![]()
О тексте: |
Источником данного текста является книга 1978 года выпуска «Начало конца комедии», автор Конецкий Виктор, повести и рассказы. Книга написана в своеобразном стиле, остается лишь удивляться, как в те времена (период жесткой и не всегда объективной цензуры) такое могли допустить к печати.
Некоторые фрагменты текста:
Понимаете ли, вот, например, сейчас в мире чаще стали разбиваться самолеты. Нормальные люди в таком случае стараются при любой возможности избежать полета и ехать поездом. И когда они едут в поезде, их совесть вполне спокойна, если, конечно, они никуда не опаздывают.
Я же принадлежу к тем ненормальным русским людям, которые обязательно полетят самолетом, хотя самолеты на всех континентах только и делают, что падают. Причем я полечу самолетом не потому, что я опаздываю
Дайте, говорит, секундомер мне, побыстрее, пожалуйста!
Дал я ему секундомер. Он вынимает изо рта сигарету (после случая с закрытым окном Эдуард Львович опять на сигареты перешел) и той же рукой, которой держит сигарету, выхватывает у меня секундомер. И знаешь, как отсчитывают секунды опытные люди каждую секунду вместе с секундомером рукой сверху вниз: «Раз! Два! Три! Четыре! Пять!»
Пять! и широким жестом выкидывает за борт секундомер.
Это, как я уже потом догадался, он хотел выкинуть окурок сигаретный, а от напряжения и лютой ненависти ко мне выкинул с окурком и секундомер. Выплеснул, как говорится, ребенка вместе с водой. Выплеснул и уставился себе в руку: что, мол, такое
Я положил пальто на кресло в пустом холле и отправился к столу. Напичканный утренним солнцем, я несколько напоминал душевным состоянием тот магический кристалл, сквозь который и великие и малые поэты иногда различают свободную даль красоты. Иными словами, мне вдруг поверилось в будущее вдохновение, в счастье цельности, в возможность еще для меня искусства.
Эй! Ты! Подь сюда!
Мир в просвеченной солнцем душе не нарушился от окрика ибо я никак не мог отнести его к себе. Но во всем просторном холле гостиницы было слишком уж мало людей. И потому я обвел глазами модерн и увидел старика гардеробщика. Он махал кулаком в моем направлении и продолжал орать: «Ты! Эй! Подь сюда!»
Я двинулся к гардеробщику, медленно опускаясь с небес научно-поэтических мыслей на равнину бытовизма.
Навстречу мне выпучивались из орбит глаза старика. А когда я остановился перед ним и спросил: «Что стряслось, папаша?», он заорал: «Свинья! Куда одёжу положил?» Давненько меня не называли свиньей
|